Философия русского просвещения. Социологические теории второй половины XVIII в.
Книги, статьи по философии / Лекции по истории русской философии - Замалеев А.Ф. / Философия русского просвещения. Социологические теории второй половины XVIII в.
Страница 4

Глубокое знание западноевропейской действительности облегчило ему постижение "домашнего быта". Признавая равенство благом, когда оно происходит не от "развращения нравов", как во Франции, а основывается на "духе правления", как в Англии, Фонвизин в своем трактате "Рассуждение о непременных государственных законах" (1780-1783) дал единственный в своем роде анализ российской политической системы. Он исходил из того, что всякая форма публичной власти должна быть устроена "сообразно с физическим положением государства и моральный свойством нации". Однако не такова Россия. Государство, не имеющее себе равных по обширности пространства; государство, славное своим многочисленным и храбрым воинством; государство, "дающее чужим землям царей", - это государство не имеет до сих пор ни разумного устроения, ни справедливого законодательства. В нем "люди составляют собственность людей" и "знатность . затмевается фавером". Оно не обрело даже своей окончательной формы: это "государство не деспотическое, ибо нация никогда не отдавала себя государю в самовольное ею управление .; не монархическое, ибо нет в нем фундаментальных законов; не аристократия, ибо верховное в нем правление есть бездушная машина, движимая произволом государя; на демократию же и походить не может земля, где народ, пресмыкаясь во мраке глубочайшего невежества, носит безгласно бремя жестокого рабства".

Так безотрадно выглядела картина российской государственности, изображенная Фонвизиным. Будущее России представлялось ему в монархической перспективе. Он выступал за просвещенную монархию, огражденную в целях "общия безопасности посредством законов непреложных", т.е., собственно, конституции. Добродетельный и просвещенный государь, на его взгляд, должен в первую очередь "сделать людей способными жить под добрым правлением". Для этого вовсе не требуются особые именные указы и постановления. "Здравый рассудок и опыты всех веков показывают, что одно благонравие государя образует благонравие народа". Он судит народ, а народ судит его правосудие. Только честность монарха служит порукой истинности его законов. Он - "добрый муж" и "добрый хозяин", и все самодержавие держится на любви к нему подданных. Фонвизину не удалось избежать общей участи всех просветителей - огосударствления морали, возведения ее в ранг политического ритуала. Отстаиваемая им идея подражания монарху, вдохновлявшая еще Симеона Полоцкого, как нельзя лучше демонстрировала неразвитость общественного правосознания. Именно этим объяснялось то, что русский либерализм в классическую пору, в системах Сперанского, Кавелина, Чичерина, так и не отрешился до конца от наивного предпочтения "нравственного идеала" законодательной норме.

б) Патриархально-консервативное направление. Если для зарождающегося либерализма рост абсолютистских тенденций был сопряжен прежде всего с недостаточностью правовых ограничений ("непременных законов"), то для консерватизма, напротив, это означало "повреждение нравов", "забвение отечественных преданий". Враждебно настроенный к европеизации, западничеству, он как бы вобрал в себя пафос и дух старого раскола, погрузившись в прошлое России, в "скучный и полудикий быт наших предков" [А.И. Герцен]. "Протопопом" интеллигенствующих "старообрядцев" второй половины XVIII в., их идейным вдохновителем был князь М.М. Щербатов (1733-1790), крупный екатерининский вельможа, действительный камергер императорского двора. Среди его главных трудов - многотомная "История российская от древнейших времен" (вышло 18 книг), а также острые политические памфлеты "О повреждении нравов в России" и "Путешествие в землю Офирскую", написанные им примерно в 1786-1787 гг. и изданные впервые лишь столетие спустя. По подсчетам исследователей, Щербатов в своих трудах высказал "семьдесят два неудовольствия": три раза - самой системой правления, пять раз - законами, пятьдесят раз - монархом, четыре раза - правительством и десять раз - вельможами [Д.И. Шаховской]. Это была критика господствующих устоев "справа", однако по некоторым важным пунктам она переходила границы, намеченные самим автором, и "объективно совпадала . с левыми, прогрессивными оценками" [Н.Я. Эйдельман].

Отвергая петровские преобразования, Щербатов отнюдь не идеализировал "старину". Его многое не устраивало в ней - и суеверные обычаи, и невежество народа. Поэтому, писал он, "нам ничего не оставалось более, как благоразумно последовать стезям прежде просвещенных народов". Щербатов даже с удовлетворением констатировал, что благодаря начавшейся европеизации "мы подлинно в людскости и в некоторых других вещах, можно сказать, удивительные имели успехи и исполинскими шагами шествовали к поправлению нашей внешности". Но он, как никто другой, ясно сознавал, что на неподготовленной почве могли взрасти только горькие плоды просвещения. Народ еще не в состоянии был проникнуться новым самосознанием, и поэтому "обрезование" его старых ветвей повлекло за собой лишь "совершенное истребление всех благих нравов, грозящее падением государству". В особенности опасным симптомом "повреждения нравов" Щербатову представлялось развитие секуляризации, приведшее к ослаблению веры, к вольтерьянству. Похвально, рассуждал он, что Петр Великий хотел истребить суеверия, ибо и в самом деле "не почтение есть Богу и закону суеверие, но паче ругание". Так, на Руси бороду образом Божиим почитали и за грех считали ее брить, впадая тем самым в ересь антропоморфитов. Или же упование на чудеса и явленные образы, которые столь "привлекали суеверное богомолие и делали доходы развратным священнослужителям". Вооружаясь против всего этого, Петр, несомненно, был прав и желал блага стране, но он действовал как "неискусный садовник", не столько созидая, сколько разрушая. Оттого-то случилось так, что, "отнимая суеверия у непросвещенного народа, он самую веру к божественному закону отнимал". "Исчезла рабская боязнь ада, но исчезла и любовь к Богу и к святому его закону: и нравы, за недостатком другого просвещения исправляемые верою, потеряв свою подпору, в разврат стали приходить". Щербатов не склонен был преувеличивать роль власти в удержании целостности и крепости государства; на первое место он ставил моральное состояние общества, традиции и миросозерцание народа. Опыт политика и историка убеждал его, что достаточно разрушить нравы, чтобы привести к падению государство. Свою уверенность он передал позднейшим славянофилам.

Страницы: 1 2 3 4 5 6 7 8 9

Смотрите также

И. А. Ильин: философия духовного опыта
Иван Александрович Ильин (1883-1954) - философ, политический мыслитель, культуролог, блестящий публицист - внес заметный вклад в развитие русской философии. В центре его напряженных раздумий всегд ...

Философия "высшего синтеза" А. Ф. Лосева
Многогранные идеи Алексея Федоровича Лосева (1893-1988) - своеобразная страница в истории русской религиозно-философской мысли. Он один из немногих крупных ее представителей, оставшихся в послерев ...

Философско-богословская мысль
Древнерусское любомудрие не питало особых пристрастий к системности, поскольку содержание тогда, по существу, превалировало над формой. На Руси издавна прижился духовно-практический способ освоени ...