"Новое религиозное сознание". Русское богоискательство
Книги, статьи по философии / Лекции по истории русской философии - Замалеев А.Ф. / "Новое религиозное сознание". Русское богоискательство
Страница 10

Шестов с гордостью называл себя "ненавистником разума", дерзновенно мечтая "преодолеть Аристотеля". Он - крайний иррационалист, поскольку отрицал возможность рационального постижения истины. "Истина лежит по ту сторону разума и мышления" - утверждал Шестов. "Чтобы увидеть истину, нужны не только зоркий глаз, находчивость, бдительность и т.п. - нужна способность к величайшему самоотречению". Необходимо отбросить "естественную связь явлений" и "категорический императив", всякое "всеобщее и необходимое". Истина в своей первозданности надмирна, она тождественна откровению, она есть Бог. Поэтому, согласно Шестову, "все вероятия говорят за то, что человечество откажется от эллинского мира истины и добра и снова вернется к забытому Богу". Разум разочаровывал его прежде всего потому, что не давал примирения с действительностью, с миром, в котором жизнь - "бессмысленный, отчаянный крик или безумное рыдание". Разуму неведома "тайна вечного" - смерть, это "самое непонятное, самое "неестественное" из всего, что мы наблюдаем в мире". И пытаясь успокоить человека, разум лишь обманывает его, уводит от действительности. Шестов полагал пределы разуму, который вследствие этого утрачивал свою универсальность, а следовательно, и общезначимость. "На весах Иова скорбь человеческая оказывается тяжелее, чем песок морской, и стоны погибающих отвергают очевидности". Шестов в конечном счете приходил к выводу об абсурдности и иррациональности человеческого мышления.

Человечеству не остается ничего другого, как только принять откровение, очистив его от "условностей" разума. "Там, где откровение, - писал Шестов, - ни наша истина, ни наш разум, ни наш свет ни на что не нужны. Когда разум обессиливает, когда истина умирает, когда свет гаснет - тогда только слова откровения становятся доступны человеку. И, наоборот, пока у нас есть и свет, и разум, и истина - мы гоним от себя откровение. Пророческое вдохновение, по самой природе своей теснейшим образом связанное с откровением, только там и тогда начинается, когда все наши естественные способности искания кончаются". Шестов был решительно против того, чтобы "на манер Филона, Соловьева или Толстого" примирять греческий разум с библейским откровением; все такие попытки, на его взгляд, приводят лишь к одному результату: "к самодержавию разума". Он по существу заново возродил аскетизм веры, подорванный традицией русского религиозного любомудрия. Это роднит его учение с "византизмом" Леонтьева, хотя, возможно, Шестову и не понравилось бы такое сравнение.

Философия "русского духовного ренессанса" не завершила своего развития в дореволюционной России: период ее цветения еще долго продолжался в изгнании, вызывая всеобщий интерес к духовным исканиям отечественных мыслителей. Примечательно, что Соловьева не жаловал Л.Н. Толстой. В своем дневнике Д.П. Маковицкий приводит его слова: "Самые наивные атеисты, материалисты мне несравненно ближе, чем эти Соловьевы". "Интеллигенты не замечают, - говорил он, - что рядом с ними в народе духовная жизнь идет". Это лучшее подтверждение того, насколько глубока была поляризация религиозных исканий в русском обществе. И Чаадаев отводил России подобную же роль "совестного судьи" по делам всего человечества. Для "русского духовного ренессанса" характерна эта ориентация на "новое откровение". Например, Д.С. Мережковский в течение многих лет разрабатывал концепцию "Новой Церкви". В ее основе лежало противопоставление исторического христианства, которое по мысли Мережковского, исключало живое, диалектическое развитие учения Христа, новому религиозному сознанию, опирающемуся на идею синтеза "духа" и "плоти", воплощенного в Христе Грядущем, идею всемирного единения во Христе. Позднее Мережковский отождествил понятие "Новой Церкви" с идеей "Церкви св. Иоанна", проповедующей религию Св. Троицы - Отца, Сына и Св. Духа, в которой Отец - Слово Божие, Сын - "плоть, воплощенная во Христе", т.е. антропологическое воплощение трансцендентального начала, и Св. Дух - субстанция, примиряющая в троичности два равнобожественных начала. Поразительно, но "тринитаризм" Мережковского удивительным образом напоминает "равносущую Троицу" протопопа Аввакума Петрова. В предисловии к книге "Добро в учении гр. Толстого и Ф. Нитше" (1900) Шестов писал: "И вдруг на сцену является Белинский и требует отчета у вселенной за каждую жертву истории! За каждую - слышите? Он не хочет уступить за все мировые гармонии ни единого человека, обыкновенного, среднего, простого человека, которых, как известно, историки и философы считают миллионами, в качестве пушечного мяса прогресса. Это уже не гуманность и идеализм, а что-то иное". Эту мысль Шестов повторил в одной из своих последних работ "О перерождении убеждений у Достоевского" (1937): " Ни Белинский, ни вслед за ним Достоевский никогда не соглашались принять этого ответа западной философии".

Страницы: 5 6 7 8 9 10 11 12

Смотрите также

Философия Г. В. Плеханова
Георгий Валентинович Плеханов (1856- 1918) вошел в интеллектуальную историю России как философ, публицист, первый русский теоретик и пропагандист марксизма, выдающийся деятель международного социа ...

Глобализационные процессы в современном мире
Автор полагает, что тема данного исследования актуальна, так как, во-первых, связана с новым направлением в философской науке – философии глобальных проблем, во-вторых отражает противоречиво ...

Исторические типы философии
Философия является рациональной попыткой ответа на предельные основания мира, природы и человека, стремлением анализировать действительность, как она представлена в человеческом знании, чтобы увидет ...