PhilosofFine

Соединение личностей любящих преодолевает раздробленность Адама Кадмона на уровне всевременности, на метафизическом уровне, возвышающемся над эмпирическим бытием каждой личности. Но здесь следует вспомнить, что в концепции Карсавина всевременность не противоположна времени и включает в себя все то, что реализуется во времени. Это означает, что метафизический уровень чувственной любви не противоречит и не противостоит ее эмпирическим проявлениям, а включает в себя всё эмпирическое - во всех его "экзистенциальных" элементах (наслаждение, страдание, ревность, желание и т. д.).

Земная чувственная любовь преодолевает несовершенство тварного мира, несовершенство всеединого Человека. Но, как мы помним, даже усовершение Адама Кадмона не приведет к полному восстановлению Абсолюта-всеединства, поскольку сам всеединый Человек представляет собой явление Бога в ничто, т. е. ограничение Абсолюта, его низведение до (пусть даже совершенного) тварного состояния. Поэтому Любовь как сила, восстанавливающая всеединство, будет способна это сделать только в единстве двух своих ликов - чувственной, эротической любви, восстанавливающей целостность совершенного всеединого Человека, и мистической любви к Богу, ведущей к соединению совершенного человека с Богом, к "оббжению твари" (в терминологии православного богословия), к "восстановлению" Бога, "пострадавшего" от своего нисхождения в ничто.

Указанные два типа любви предполагают друг друга и взаимосвязаны друг с другом (в метафизическом смысле). Однако их отношение не является полностью эквивалентным. Чувственная любовь даже тогда, когда она не восполняется любовью к Богу, все-таки выполняет свою роль - восстанавливает всеединство твари, подготавливая тем самым следующий этап метафизической "трагедии" - единство твари и Бога. Но вот любовь к Богу сама по себе, без восполняющей ее чувственной любви, не может достигнуть цели, поскольку единство с Богом возможно только для совершенной твари, для всеединого Человека, который реален и полон только в двуединстве любящих. Отсюда проистекает пафос отрицания аскетизма, столь характерный для книги "Nodes Petropolitanae" и сохранившийся в последующем творчестве Карсавина. Высшая Любовь сама должна быть полной и всеединой, не исключая и не принижая ничего из того, что свойственно ее земным проявлениям.

"Одинокая любовь к Богу, - пишет Карсавин, - не полна. Она отрицает Бога в Им созданном мире, отвергает всю жизнь земную и делает ум наш "бесстрастным к вещам и помышлениям о них". Она отвергает других людей и не дает постижения их; отвергает и тело, в его желаниях видя лишь мерзость похоти. И любящий этой любовью не сможет постичь и себя. Как он постигнет себя, когда любит лишь Бога во мраке? Как он себя удержит в любви, если не ищет любимой своей, своего двуединства не знает?" Здесь звучит еще одна важная тема: само личностное начало эмпирического человека обосновывается и по-настоящему раскрывается только в любви - и именно в двуединстве любящих, в котором господствует чувственная любовь. Иррациональное тождество Адама Кадмона и эмпирической личности должно быть понято не только в том смысле, что Адам Кадмон реализует себя в личности и тем самым "дарит" ей все богатство своего всеединства, но и в прямо противоположном смысле - что личность своими усилиями должна раскрыть себя, достичь полноты своего бытия, преодолевая свое несовершенство, и тем самым статьвсеединым Человеком. Для эмпирической личности всеединый Человек - это ее собственная цель и ее собственная судьба. Поэтому чувство вины за всех и за все является не некоторым вторичным рассудочным заключением, а коренной экзистенциальной характеристикой личности, вне которой невозможно ее становление. Становление личности оказывается тождественным становлению полноты бытия всеединого Человека, а это в свою очередь возможно только через соединение отдельной личности со своим "иным", то есть через усилия любви, прежде всего - любви чувственной и только затем - мистической любви к Богу.