PhilosofFine

Сообразно этому понимается и смысл требования апо-диктичности ego и всех трансцендентальных познаний, приобретенных на этой трансцендентальной основе. Придя к ego, мы сознаем, что находимся в сфере такой очевидности, что спрашивать о чем-то позади нее уже нет никакого смысла. Напротив, всякая обычная ссылка на очевидность, в той мере, в какой ею пресекается дальнейшее во-прошание, была ничем не лучше ссылки на оракул, в речи которого открывается бог. Все естественные очевидности, очевидности всех объективных наук (не исключая формальную логику и математику), принадлежат царству «само собой разумеющегося», фоном которого на самом деле является недоразумение. Всякая очевидность знаменует собой некую проблему, только не феноменологическая очевидность, после того как она в рефлексии разъяснила самое себя и оказалась последней. Бороться с трансцендентальной феноменологией как с «картезианством», будто ее «ego cogito» представляет собой посылку или сферу посылок, из которой с абсолютной «гарантией» дедуцируются прочие познания (причем в наивности говорится только об объективных) — это, конечно, смехотворное, но, к сожалению, широко распространенное недоразумение. Объективность надо не гарантировать, а понять. Нужно, наконец, увидеть, что никакая сколь угодно точная объективная наука ничего всерьез не объясняет и никогда не сможет объяснить. Дедукция — это не объяснение. Делать предсказания, например, познать объективные формы строения физических и химических тел, и потом делать относительно них предсказания — все это ничего не объясняет, а наоборот, нуждается в объяснении. Сделать трансцендентально понятным — вот единственно действительное объяснение. Ко всему объективному предъявляется требование понятности. Таким образом, естественнонаучное знание о природе не дает в отношении нее никакого действительно объясняющего, никакого последнего познания, потому что оно вообще не исследует природу в той абсолютной взаимосвязи, в которой ее действительное и подлинное бытие раскрывает свой бытийный смысл, т. е. никогда не приближается к этому бытию тематически. Величие его творческого гения и его свершений от этого ничуть не уменьшается, подобно тому как бытие объективного мира в естественной установке и сам этот мир ничего не потеряли оттого, что они были поняты, так сказать, возвращенными [zuruckverstanden] в абсолютную бытийную сферу, в коей они оказываются последними и истинными. Конечно, познание конститутивного «внутреннего» метода, благодаря которому получают смысл и возможность все объективно-научные методы, не может не иметь значения для естествоиспытателя и для представителя любой объективной науки. Ведь речь все же идет о самом радикальном и самом глубоком самоосмыслении осуществляющей свои свершения субъективности, и оно, конечно, не может не послужить тому, чтобы предохранить наивное и обычное свершение от возможных недоразумений, которые в изобилии можно наблюдать, например, в том влиянии, которое получила натуралистская теория познания, или в преклонении перед логикой, которая и сама-то себя не вполне понимает.