PhilosofFine

Что касается отношения ученого к своему труду, то мы должны констатировать, что естествоиспытатель и социолог обречены работать в различной психологической ауре. Естествоиспытатель, в отличие от социолога, заведомо "выше" объекта своего исследования. Ему поэтому много легче настроиться на теоретически безразличное отношение к предмету. Ведь только не предвосхищая результат, естествоиспытатель способен "объективно" исследовать предмет, раскрыть его истинную природу, отыскать то, что есть на самом деле, а не то, что хотелось бы найти.

Напротив, социологу приходится прилагать особые усилия, используя специальные защитно-психологические приемы, чтобы в теории стать беспристрастным к интересам своей социальной группы, к судьбам человечества, чтобы, отбросив желаемое, проникнуть в суть неизведанного. Мы уж не говорим о необходимости преодоления ученым-социологом конкретного политического давления и навязанной ему государством идеологической предубежденности.

С этой целью можно вообразить себя инопланетянином, которому любопытна природа человеческого общества и абсолютно безразлична его судьба. Можно поступить иначе: вообразить человечество, состоящее из насекомых, подопытных кроликов и др.

В отличие от естествоиспытателя, социолог вынужден больше сил тратить на преодоление априори существующей собственной идеологизации, чем на исследование объективных явлений, как таковых.

В этом социолог подобен экспериментатору, невольно создающему помехи в своей работе и целенаправленно борющемуся с ними, не будучи способным преодолеть их до конца. Эти "помехи", как понимает читатель, состоят в невольном отображении в теории некоего интереса, вместо представления феномена в чистом виде без субъективизма т.п.

Чувство безразличия, таким образом, есть труднодостижимое психологическое состояние, которое отличает ученого исследователя от идеолога-практика или "домашнего философа".